Люди-шаржи, люди-флюгеры

Коллекционер жизни Поделиться

В чем отличие двух нижеобрисованных человеческих типажей? Первый убежден стопроцентно: окружающие безумно рады его лицезреть и умирают от счастья внимать ему, второй панически ни в чем не уверен… Эти двое открывают вереницу характеров, которая будет представлена на страницах «МК».

тестовый баннер под заглавное изображение

Душа компании

По праву давнего знакомца он приходит первым. Прочие приглашенные лишь готовятся к торжественной встрече и лукуллову застолью: наряжаются, прихорашиваются, нафабриваются, он пренебрегает светскими формальностями и внешними атрибутами вежливости и прибывает задолго до начала мероприятия — трезвонит в домофон и по мобильному или на городской номер, голосит, колотит в дверь, пышет излучаемой неукротимой энергией, сыплет погодными очевидностями и пугающими («все опоздают, вот увидите!») или, напротив, благоприятными («сейчас все гурьбой привалят!») метеорологическими прогнозами, засучив рукава (буквально и в переносном смысле), бурно поторапливает не знающих, как его угомонить, хозяев, а себя самого взбадривает щедрым аперитивом, ерошит домашних питомцев, не боясь быть укушенным и поцарапанным, неумолчно стрекочет, базланит, расцвечивает речь прибаутками и народными присловьями: «Все, что есть в СВЧ-печи, на стол мечи!», «Большому куску даже теща радуется!», вкрапливает рискованную, впрочем, лексику и частушечную удаль: «Раздайся море — навоз плывет!»; «Как на Киевском вокзале вышла катастрофия: муж попал под колесо, а жена — под шофера!»…

Конечно, он будет тамадить, верховодить, одолевать тостами (это даже не обсуждается), произносить здравицы и отчасти мадригалы, исторгать притчи, полагая, что озаряет, зажигает, осчастливливает, будет вторгаться в любую беседу, перебивать каждого, примется сыпать к месту и не к месту поучениями, цитатами и фактами из жизни великих (то есть масштабом равных ему), не позволит никому претендовать на роль центрального краснобая. Ведь он — прирожденный спикер!

Если его (непревзойденно компанейского сабантуйщика!) неосторожно осадить, отрезвить, охолонить, уличить в неточности, опустить из заоблачной нирваны и трескотни и вовлечь в тягомотный спор (или, что практически нереализуемо и непредставимо, — обойти приглашением к дискуссии, о котором он не спрашивает, а то и вовсе не позвать на междусобойчик), он не просто обидится, а переживет шок, потрясение, душевный слом («старый друг лучше новых двух!»), расценит обструкцию подлым ударом в спину, инсинуацией, провокацией (и будет прав: «с теми, кого любят и приручили, так не поступают!!!»), будет страдать и искренне недоумевать: почему? с какой стати? и дуться по-детски, и беспокоиться — не о себе, безгрешном и распахнутом, а о вас, неразумном, эгоистичном, заблудшем, потерявшем правильные ориентиры: «Что-то с тобой неладно. Заболел? Если нет температуры, это не доказательство, не симптом здравости… Аналогично: если твой дедушка репрессирован как враг народа, это не гарантирует, что ты сам хороший человек. Мозги держи в холоде. А ноги в тепле. Ты держишь?»

Не отвечайте: «Когда как». Потому что последует каскад проверенных собственным опытом ценнейших медицинских указаний и подлинных треволнений: «Ты нервно отвечаешь. У тебя нервы? Или ослаблен иммунитет? Тонус в порядке? («Спасибо утренней зарядке»). Могу устроить консультацию специалиста-офтальмолога».

Отшейте, если не жаль собственного времени, и он мгновенно примчится, не дожидаясь клича и клика, даже быстрее, чем на гулянку, — возникнет, необязательно с горестно поджатыми губами и натянутым, как на подрамник, бледным или румяным ликом, печально пошутит: «Кто тут у нас незваный гость? Не на того напали, это я на вас напал!», но стремительно отогреется в воображаемых лучах ласки: «Кто старое помянет, к окулисту не ходи!». Если же вы, каясь, исправляя ошибку, повинитесь, то сами себе отрежете пути отступления, его благодарность не будет знать границ, он привяжется неотлипаемо, опять вызнавая, чем может быть полезен (ему в голову не забредает: ничем!), обрушит цунами бородатых анекдотов и шквалы плохо побритых афоризмов, избитых до изнеможения острот («Пять минут смеха заменяют стакан сметаны!»), над которыми первым же станет покатываться и ухахатываться, причем до слез, а не за понюшку подвернувшиеся, угодившие под его беспафосную напыщенность, как под поезд, бедняги, вынужденные подневольно и безальтернативно ему внимать, тоже со слезами, но отчаяния, драматической безысходности и обреченной неловкости, станут вымученно изображать, что лыбятся, и замаскируют-таки горький оскал и тяжкие вздохи под невозможность перевести дух от беспрерывного хохота и переизбытка позитивных эмоций.

Его замшело-седые новости (он — уникального толка и высочайшего уровня политический аналитик и комментатор, инсайдер, дока тщательно скрываемых тайных подоплек, профессионал жанра стращать, разоблачать, авторитетно и трибунно оповещать, скальпельно вскрывать гнойники текущих дрязг, рисовать горизонты, весомо делиться плоскими, как гладильная доска, сентенциями, перемежать их банальными суждениями о семье, браке, дележе наследства, которые ему, единственному из присутствующих, дано освещать с позиций сугубой конфиденциальности) лишают присутствующих остатков терпения. И если по истечении его излияний (верх сакраментальной умудренности и высоты эстетического изящества) вы не ахнете, не охнете и не произнесете восторженно: «Да что вы говорите! Не может быть!», он сочтет вас глухим тупицей и примется (пока вы торопитесь попрощаться и уйти, убежать, испариться) подробно разжевывать, растолковывать, разобъяснять, и вам непередаваемо захочется удавиться, влезть на стену, ходить по потолку и — вмазать, вмять кулак в его доброжелательное, кисельно-набряклое, раззявистое мурло, в его раскрывшийся навстречу солнцу овал цветка с торчащими зубами-лепестками…

Правильнее с первых минут настроиться на терпеливый подвиг и блюсти условия негласного уговора: он — монополист, он царит, вы — пятитесь и благоговеете. Да, выдержать и не тронуться умом — задача не простая. Но если зануда, кретин, болван, бесспорный спаситель вдруг навсегда покинет вас, сгинет, исчезнет, ваше бытие потеряет непередаваемую прелесть, потускнеет, обеднеет, а может, и вовсе утратит смысл. Не с кем станет сравнивать себя, канет перевес в вашу пользу, оттеняющий ваше превосходство. Невозделанным пребудет поле самовосхваления, которое вам, пророку, стратегу, дальнозорцу, не вспахать без глупого помощника и пособника, втуне пропадет тучный урожай.

Государственный графоман

Надо видеть его во всем сиянии его царственной коронованности: сановная поступь, обнадеживающая, никому не принадлежащая, обращенная в космические дали улыбка, чуть усталая, приправленная неподдельной величественной скорбью по поводу недостаточных оваций, коими приветствуют кумира… А его беспорядочно художественно спутанная шевелюра, хотя волос на челе почти нет! Надо успеть вобрать и запомнить (ибо век властителей дум короток, достаточно обратиться к примеру Пушкина, Лермонтова, Блока) каждый штришок его неповторимой манеры по-хозяйски распоряжаться заслуженно выпавшим успехом, охренительной славой, непререкаемым правом источать истину в последней инстанции, судить обо всем и ни о чем с позиций небожителя и парнасского завсегдатая, ибо дозволение выносить вердикты даровано и ниспослано свыше, из горних коридоров власти, обеспечено и освящено поддержкой сильных мира, согласовано ареопагом вседержителей и утверждено кастово, иерархически, официально — индульгенцией и панацеей спасения глупого человеческого стада от неминуемой нравственной деградации…

Надо видеть его неподдельное трепетное самолюбование, упоение собой — наипрекраснейшим, тончайшим стилистом, психологом, эквилибристом, ловкачом, нарциссом, патрицием в золототканой тоге и с лютней наперевес, неподражаемым (потому что походить на такого — позорище) самопропагандистом, не прекращающим саморекламироваться, популяризироваться, насаждать, навязываться…

Это ведь особый дар, эксклюзивная составляющая раритетного интеллекта: морочить, обводить вокруг пальца ни бельмеса не сведущих (уж в литературе — точно), а просвещенных, ярящихся, что не им досталась манна государственного сладкого щедро оплачиваемого заказа, запутывать и запугивать (если не поддаются увещеваниям, уговорам и обольщению), солидно и обаятельно надувать щеки, важно кивать, снисходительно похваливать, строго журить, принципиально отчитывать, качать и выкачивать права на льготные преференции для себя и семьи. До чего мучительно следовать и подчиняться общепринятым канонам, петлять меж низменными пристрастиями и невзыскательными поклонницами, мимикрировать похлеще хамелеона — быть богатым и не обжираться, слыть всеуспевающим радетелем добра и закулисно служить злу, талдычить одно, а вершить противоположное, возносить осанны благодетелям, будто тебе что-то нужно от них, а ведь это ты им необходим, и не забывать оплачивать коммунальные услуги и труд приглядывальщиков за виллой на Итальянской ривьере, ремонтировать подъездные пути к подмосковному особняку, одаривать жену модными авто и меховыми пальто, хлопотать о сыне-бизнесмене и невестке-депутате. Застолбить место на престижном кладбище, ибо неизвестно, как извернется политическая ситуация: пока востребован, надо успеть обстряпать первосортное упокоение… Да, может статься, завтра выкинут и поморщатся, и уже не позаришься на впечатляющий памятник.

Каждый вечер, перед сном, он листает рекламные проспекты ритуальных фирм и респектабельных некрополей, выбирает участок на пригорке, шлифует (в бумажном варианте) надписи на траурных лентах венков и на постаменте. Правильнее выбить текст на мраморе загодя…